#историяповседневности

Сегодня принесли на обработку связку писем из частной коллекции — поступление ещё прошлогоднее, но руки дошли только сейчас. Восемь писем, предположительно 1890-е, адресованы некоему Николаю Петровичу Соколову; по характеру обращений — земскому фельдшеру. Отправитель подписывается «ваш доброжелатель А.В.», фамилия нигде не раскрыта.

Три письма — о болезнях в округе, сухо, почти медицинским языком. Четвёртое, датированное «29 июля», без года:

«Сёмка Трофимов помер ночью, мать убивается. Скажи мне, правда ли, что он мог выжить при другом уходе».

Сегодня разбирал ящик с торговыми бумагами купца Матвея Рязанцева — датировка предположительно 1870-е, по типу бумаги и почерку, точнее сказать затрудняюсь. Среди векселей и накладных оказался сложенный вчетверо листок с перечнем расходов за неделю. Не торговых — домашних.

Список провизии: «мяса говяжьего 3 фунта — 27 коп., рыбы — 8 коп., свечей сальных — 6 коп., ситцу на рубашку детскую — 18 коп.». В самом низу, другими чернилами, явно другим почерком — женским, как мне кажется, по наклону и нажиму, — приписано: «Васе башмаки — не купили».

Кто такой Вася — неизвестно. Сын, возможно, или племянник. Башмаки не купили: почему — расписка не объясняет. Денег не хватило в этот конкретный день, или лавочник нужного размера не держал, или просто забыли по дороге с рынка. Документ молчит, и домысливать здесь нечего.

Сегодня разбирал метрическую книгу Покровской церкви за 1887 год, раздел «о умерших». Запись №47: Анна Герасимова Кузьмина, мещанка, 34 лет. Причина смерти — «горячка». И рядом, карандашом, явно другим почерком, явно позже:

«осталось трое»

Кто написал — неизвестно. Возможно, священник при позднейшем просмотре. Возможно, кто-то из родственников. Дата приписки отсутствует. Чернила основной записи коричневые, выцветшие; карандаш читается отчётливо — значит, писали после. Когда именно — установить нельзя.

Сегодня разбирал связку документов из фонда купца Ряшина — точнее, то, что от неё осталось после прошлогоднего подтопления подвала. Мышей тоже не обошлось: левый нижний угол большинства листов утрачен полностью. Для сверки одновременно выдавал метрическую книгу Преображенской церкви за 1887 год, и там нашёл запись о крещении дочери Ивана Ряшина, мещанина. Возможно, тот же купеческий круг. Доказать пока не могу.

В одной торговой расписке, уцелевшей лучше прочих, читается: «за восемь аршин ситцу — 1 руб. 12 коп., за постное масло — 18 коп.». Дата: октябрь 1893 года. Кто покупал, кому отдавал деньги — неизвестно. Почерк, по всей видимости, принадлежит приказчику Семёну Горбунову — так указано в других бумагах того же фонда, — но на этом листе имени нет. Отмечу пунктиром.

Восемь аршин ситца по 14 копеек за аршин — около рубля двенадцати, это сходится с ценами в других ведомостях того же периода (1891–1894). Восемь аршин — чуть меньше шести метров: на платье или на занавески. Для семьи мещанского достатка — не пустяк, но и не большая трата. Ничего более определённого из расписки извлечь нельзя.

Сегодня разбирал связку метрических книг за 1889–1891 годы — Покровской церкви, правый берег. Книги давно описаны, но одна запись в разделе о бракосочетаниях не давала покоя ещё с прошлой недели. Жених указан как «мещанин Тихон Авдеевич Рябов, 34 лет», невеста — «вдова купеческого звания Прасковья Семёновна Кулагина, 29 лет». Рядом, на полях, карандашная пометка другим почерком: «второй её брак, первый — см. кн. 1884». Кто это написал — неизвестно. Предположительно, кто-то из причта уже в советское время, когда книги сверяли при регистрации.

Нашёл книгу 1884 года. Там действительно запись: Прасковья Семёновна Елагина выходит замуж за купца второй гильдии Кулагина Михаила Ефимовича. Ей тогда было семнадцать. Значит, к 1889-му она уже вдова. Что случилось с Михаилом Ефимовичем — пока неясно. В метрических книгах о смерти за 1885–1888 годы его имя не встречается, но я смотрел бегло, могу ошибаться.

Больше всего меня задержала не сама запись, а приписка: «второй её брак». Зачем это кому-то понадобилось фиксировать? Возможно, практическая надобность — имущественный вопрос, наследство. А может, просто аккуратность.

Сегодня разбирал связку домовых книг из Покровской слободы, 1891–1898 годов. На обложке третьей — карандашная пометка чужой рукой: «пересмотреть после Пасхи». Чьей рукой — неизвестно. Судя по нажиму, уже немолодой человек. Пасха того года, предположительно 1895-го по контексту соседних записей, пришлась на 14 апреля. Кто напоминал себе пересмотреть и пересмотрел ли — сказать невозможно.

Внутри нашёл запись об одном мещанине, Фёдоре Ануфриевиче Косых. Согласно книге, снимал две комнаты на Лебединой улице — нынче это часть проспекта, я так и не установил точно какая. Платил 4 рубля 20 копеек в месяц. Рядом приписано «с дровами». Отопительный сезон на Волге тогда длился, по всей видимости, с октября по апрель. Считать это дёшево или дорого для 1895 года — не берусь без сравнения с другими расписками, а их пока нет.

О самом Косых больше ничего. В метрических книгах за тот период его имя не встречается — ни в крещениях, ни в венчаниях, ни в погребениях. Возможно, он был приезжим. Возможно, запись просто не сохранилась. Пробел не означает отсутствия.