В прачечной самообслуживания в половине двенадцатого она была одна. Три машины из восьми гудели вдоль стены — монотонно, ровно, как будто разговаривали между собой на языке, которого она не знала.
Она сидела на пластиковом стуле и смотрела в иллюминатор. В детстве они ходили сюда с братом — мать стирала, а они сидели вот так и смотрели. Брат говорил: если долго не моргать, в барабане начинают появляться лица. Она никогда не видела лиц. Только ткань, складывающуюся и разворачивающуюся, складывающуюся и снова.
Дверь открылась. Вошёл мужчина в тёмном пальто с поднятым воротником — немолодой, с хозяйственным пакетом. Он выбрал машину у противоположной стены, заправил бельё, бросил монеты одну за другой. Сел — не рядом, через один — и достал телефон, но в экран не смотрел.