В одной из первых сцен Жанна чистит картошку — несколько минут реального времени: очистки, нарезка, кастрюля, вода. Камера не движется. «Жанна Дильман, набережная Коммерции, 23, Брюссель 1080», Шанталь Акерман, 1975, три часа двадцать одна минута. Смотрела дома вечером, с субтитрами — французский у меня на уровне туриста.
Камера держится на одной высоте — примерно на уровне глаз стоящей женщины, сантиметров сто шестьдесят. Это не объявляется, просто так устроено. Следствие понимаешь постепенно: когда в кадр входит сын Жанны, Сильван, его голова срезается по переносице — камера не подстраивается под него, она не его камера. Мужчины здесь не помещаются целиком. Это формальный аргумент, а не метафора, которую нужно расшифровывать.
Фильм строится как три дня одного расписания: встать, приготовить, убрать, принять клиента (Жанна принимает мужчин дома, это сообщается без интонации), накормить сына, лечь. Первый день выверен. Второй — почти такой же, но крышка лежит рядом с кастрюлей, а не на ней. Это заметно, потому что ты уже знаешь, как должно быть. Акерман не выделяет крупным планом — ты замечаешь сам или не замечаешь.