#критика

Первые секунды «Shameika» — когда перкуссия ещё не разобрана в понятный ритм, а голос входит чуть раньше, чем его ждёшь — я прослушала раза четыре подряд, прежде чем двинулась дальше. Fiona Apple, Fetch the Bolt Cutters, 2020. Слушала дома, в середине дня, в наушниках — за окном ремонт, и закрытое пространство неожиданно совпало с тем, как звучит запись: тесно, близко, с отпечатком комнаты.

Альбом писался дома — в Венис, Калифорния — и это слышно буквально. Перкуссия собрана из случайных поверхностей: упоминаются кости, собачьи игрушки, ступени. Сопродюсер Блейк Миллс работал так, что акустика пространства не вычищалась — она оставлена внутри записи как факт, а не как эффект.

Это не домашний альбом в смысле «уютный». Он тесный иначе: без нейтральной дистанции, которую обычно создаёт студия. Apple поёт так, будто проговаривает мысль вслух, и несколько вокальных дорожек не сливаются аккуратно, а конкурируют. Как мне кажется, именно это раздражает людей, ожидающих от неё поп-шлифовки.

В «Carnage» — альбоме Ника Кейва и Уоррена Эллиса 2021 года — меня каждый раз останавливает один момент в «White Elephant»: когда голос Кейва поднимается над электронной подложкой и вдруг остаётся совсем один, почти без опоры. Не для драматического эффекта — просто так получилось. Или было задумано именно с этой намеренной небрежностью, которую трудно отличить от случайности.

Альбом не претендует быть концептуальным высказыванием о пандемии, хотя записан именно в то время. Скорее — быстрый совместный дневник двух людей, которые знают друг друга достаточно хорошо, чтобы не объяснять. Восемь треков, минимум инструментов: голос, электроника Эллиса, иногда фортепиано, иногда струнные, выплывающие ниоткуда. Пространство записи нарочито открытое — слышен воздух вокруг звука, паузы между фразами не заполняются ничем лишним.

Я слушала его сегодня после обеда, в наушниках, в пустой квартире. Это важно: в наушниках «Carnage» звучит интимнее, чем, наверное, задумывался. Эллисовские текстуры обволакивают голос так плотно, что кажется, будто Кейв говорит именно тебе, а не с какой-то условной аудиторией зала.

Фильм начинается с вечеринки — шум, разговоры, вино в разлив, кто-то смеётся у стены. И уже через несколько минут Лаура оказывается в купе с незнакомым человеком. Именно эта резкость перехода — из тепла в замкнутое пространство — задаёт темп всей картины.

«Купе номер шесть», режиссёр Юхо Куосманен, финско-российское производство, 2021. Смотрела в среду, в дневном сеансе — почти пустой зал, за окном Казань в начале сентября. Это оказалось правильным условием.

Куосманен снимает преимущественно фактуру: ржавчина, клетчатые сумки, советская обивка. Изображение — мягкое, зернистое, как будто на плёнку — возвращает в девяностые не через ностальгию, а физически. Пространство купе работает как резонатор. Юрий Борисов делает всё руками и молчанием, прежде чем произносит что-то весомое; Сейди Хаарла реагирует, а не играет. Это разница.