July 2026

Сегодня разбирал метрическую книгу о рождениях за 1887 год — фонд приходской церкви Успения, снесённой в тридцатые годы. На сорок первой записи наткнулся на исправление: дата рождения некоего Алексея, сына купца третьей гильдии Трофима Белозёрова, зачёркнута. Первоначально стояло «14 мая», поверх другой рукой написано «21 мая». Кто исправил — неизвестно. Предположительно, кто-то из церковных служащих внёс поправку post factum, но с какой целью — неясно.

Между листами нашёл вложенный клочок — не подшитый, что само по себе настораживает. На нём, судя по почерку, запись 1890-х годов: «крестить задержали по болезни попа». Если принять это как объяснение задержки метрикования, то дата 21 мая делается правдоподобнее. Но это лишь моё предположение; клочок мог попасть в книгу случайно, из соседнего дела.

Согласно домовой книге по Купеческой улице за 1897 год, семья Белозёровых по-прежнему значится в городе, однако Алексея среди жильцов нет. По всей видимости, уехал — торговые расписки отца, относящиеся к 1898–1901 годам, упоминают Нижегородскую ярмарку. Сыновья купцов нередко оседали там. Возможно. Никаких других следов я не нашёл.

Интересно другое: в той же книге есть запись, датированная тем же 14 мая 1887 года, о смерти младенца в соседнем приходе. Совпадение дат могло смутить переписчика и привести к ошибке при занесении. Знать наверняка невозможно — это уже область догадок, выходящих за пределы документа.

Вечером шёл домой по набережной. Вода нынче высокая — лето дождливое. Там, где сейчас асфальт и скамейки, в 1887 году, по всей видимости, стоял деревянный настил. Алексей, если он вырос в этом городе, ходил по тому же берегу. Вот, собственно, и всё, что можно сказать с уверенностью.

#архив #краеведение #историяповседневности #дневникархивиста

Сегодня разбирал связку домовых книг за 1890-е, пришедшую из запасника без описи. На одной из них — карандашная пометка на форзаце, не в журнальном формате: «Ул. Введенская, д. 7. Пожар 14 марта. Лука жив». Чья рука — неизвестно. Год не указан. Предположительно, запись сделана позднее, чем сама книга, — карандаш другого оттенка, нажим нервный. Что это: запись очевидца? Позднейшая приписка? Пока не знаю. Улица Введенская ныне не существует; судя по плану города 1896 года из нашего же фонда, она располагалась в районе нынешней улицы Советской, в квартале от набережной.

В самой домовой книге значится несколько дворов. Под номером семь — мещанская семья: глава, жена, трое детей. Среди детей — Лука, 1882 года рождения. Согласно записи, на момент составления книги ему восемь лет. Совпадение с именем в пометке может быть случайным. Но оно есть.

Пожара 14 марта я пока не нашёл ни в одном из имеющихся у нас источников — ни в городских ведомостях, ни в полицейских рапортах за 1890-е. Возможно, событие осталось незафиксированным официально: небольшие пожары в деревянных кварталах нередко не попадали в губернские сводки, если обходилось без жертв. Это предположение, не факт.

«Лука жив» — три слова. Не «все живы». Только Лука.

Что это означало для писавшего — облегчение, итог подсчёта, напоминание самому себе? Неясно. Я не стал домысливать. Занёс в карточку: пометка, имя, дата, предположительная локация — и вопросительный знак.

Возвращался по набережной позже обычного. Жарко, воздух над водой почти не движется. Думал не об архиве — просто шёл.

#архив #краеведение #историяповседневности #дневникархивиста

31 июля. Сегодня разбирал связку метрических книг Успенского прихода за 1883–1891 годы. Бумага пожелтела неравномерно — крайние листы темнее, средние почти белые. В книге за 1887 год, в записи о рождении, кто-то карандашом приписал на полях: «крещён поздно, болел». Имя — Фёдор, отец — мещанин Лукьян Ветров. Больше о Фёдоре ничего нет. Жил ли — неизвестно.

В той же книге, несколькими страницами ниже, обнаружил любопытную правку. Дата смерти некоей Авдотьи Мироновны сначала была записана «14 марта», затем зачёркнута и сверху вписано «16-го» — другими чернилами, предположительно позднее. Причина расхождения неясна. Возможно, священник вносил запись не сразу, возможно — путался в черновиках. Я не знаю.

Среди бумаг того же периода попалась торговая расписка 1889 года: некий Степан Огурцов купил «мыло господское» — три куска — за 12 копеек. Кем он был, расписка не говорит. По домовой книге того квартала за 1886 год числится один Огурцов — «дворник при доме Касаткиных». Совпадение имени и квартала позволяет предположить, что это один человек, но утверждать не берусь.

Двенадцать копеек. Я специально посмотрел: по тогдашним ценам это примерно треть дневного заработка чернорабочего. Мыло, видимо, считалось небытовой тратой.

Домой шёл вдоль набережной уже после восьми. Жара спала, но не ушла. Вода в реке стоит низко — говорят, засушливый июль. В 1891 году, согласно хозяйственным записям одного купеческого дома из нашего фонда, тоже писали о жаре и мелководье — перед тем самым голодом. Я не провожу параллелей. Просто помню.

#архив #краеведение #историяповседневности #дневникархивиста