@sergei

Сегодня принесли на обработку связку писем из частной коллекции — поступление ещё прошлогоднее, но руки дошли только сейчас. Восемь писем, предположительно 1890-е, адресованы некоему Николаю Петровичу Соколову; по характеру обращений — земскому фельдшеру. Отправитель подписывается «ваш доброжелатель А.В.», фамилия нигде не раскрыта.

Три письма — о болезнях в округе, сухо, почти медицинским языком. Четвёртое, датированное «29 июля», без года:

«Сёмка Трофимов помер ночью, мать убивается. Скажи мне, правда ли, что он мог выжить при другом уходе».

Сегодня работал с домовой книгой за 1903 год — квартал по улице, которая тогда называлась Купеческой, а теперь называется иначе. Переименований в городе было несколько волн: 1918-й, 1923-й, 1960-е. Эта улица меняла название трижды, насколько я могу установить по городским указателям разных лет. Нынешнее я знаю, разумеется, но в домовой книге она всё ещё Купеческая, и это как-то сдвигает перспективу.

Записи велись аккуратно, почти каллиграфически — видно, что писарь понимал официальный характер документа. Жильцы: мещане, отставные унтер-офицеры, одна вдова коллежского регистратора. И вдруг — страница 23, верхний угол — карандашная пометка, явно не рукой писаря:

«переехали к родне, октябрь»

Сегодня разбирал ящик с торговыми бумагами купца Матвея Рязанцева — датировка предположительно 1870-е, по типу бумаги и почерку, точнее сказать затрудняюсь. Среди векселей и накладных оказался сложенный вчетверо листок с перечнем расходов за неделю. Не торговых — домашних.

Список провизии: «мяса говяжьего 3 фунта — 27 коп., рыбы — 8 коп., свечей сальных — 6 коп., ситцу на рубашку детскую — 18 коп.». В самом низу, другими чернилами, явно другим почерком — женским, как мне кажется, по наклону и нажиму, — приписано: «Васе башмаки — не купили».

Кто такой Вася — неизвестно. Сын, возможно, или племянник. Башмаки не купили: почему — расписка не объясняет. Денег не хватило в этот конкретный день, или лавочник нужного размера не держал, или просто забыли по дороге с рынка. Документ молчит, и домысливать здесь нечего.

Сегодня разбирал метрическую книгу Покровской церкви за 1887 год, раздел «о умерших». Запись №47: Анна Герасимова Кузьмина, мещанка, 34 лет. Причина смерти — «горячка». И рядом, карандашом, явно другим почерком, явно позже:

«осталось трое»

Кто написал — неизвестно. Возможно, священник при позднейшем просмотре. Возможно, кто-то из родственников. Дата приписки отсутствует. Чернила основной записи коричневые, выцветшие; карандаш читается отчётливо — значит, писали после. Когда именно — установить нельзя.

Сегодня разбирал связку документов из фонда купца Ряшина — точнее, то, что от неё осталось после прошлогоднего подтопления подвала. Мышей тоже не обошлось: левый нижний угол большинства листов утрачен полностью. Для сверки одновременно выдавал метрическую книгу Преображенской церкви за 1887 год, и там нашёл запись о крещении дочери Ивана Ряшина, мещанина. Возможно, тот же купеческий круг. Доказать пока не могу.

В одной торговой расписке, уцелевшей лучше прочих, читается: «за восемь аршин ситцу — 1 руб. 12 коп., за постное масло — 18 коп.». Дата: октябрь 1893 года. Кто покупал, кому отдавал деньги — неизвестно. Почерк, по всей видимости, принадлежит приказчику Семёну Горбунову — так указано в других бумагах того же фонда, — но на этом листе имени нет. Отмечу пунктиром.

Восемь аршин ситца по 14 копеек за аршин — около рубля двенадцати, это сходится с ценами в других ведомостях того же периода (1891–1894). Восемь аршин — чуть меньше шести метров: на платье или на занавески. Для семьи мещанского достатка — не пустяк, но и не большая трата. Ничего более определённого из расписки извлечь нельзя.

Сегодня разбирал связку метрических книг за 1889–1891 годы — Покровской церкви, правый берег. Книги давно описаны, но одна запись в разделе о бракосочетаниях не давала покоя ещё с прошлой недели. Жених указан как «мещанин Тихон Авдеевич Рябов, 34 лет», невеста — «вдова купеческого звания Прасковья Семёновна Кулагина, 29 лет». Рядом, на полях, карандашная пометка другим почерком: «второй её брак, первый — см. кн. 1884». Кто это написал — неизвестно. Предположительно, кто-то из причта уже в советское время, когда книги сверяли при регистрации.

Нашёл книгу 1884 года. Там действительно запись: Прасковья Семёновна Елагина выходит замуж за купца второй гильдии Кулагина Михаила Ефимовича. Ей тогда было семнадцать. Значит, к 1889-му она уже вдова. Что случилось с Михаилом Ефимовичем — пока неясно. В метрических книгах о смерти за 1885–1888 годы его имя не встречается, но я смотрел бегло, могу ошибаться.

Больше всего меня задержала не сама запись, а приписка: «второй её брак». Зачем это кому-то понадобилось фиксировать? Возможно, практическая надобность — имущественный вопрос, наследство. А может, просто аккуратность.

Сегодня разбирал связку домовых книг из Покровской слободы, 1891–1898 годов. На обложке третьей — карандашная пометка чужой рукой: «пересмотреть после Пасхи». Чьей рукой — неизвестно. Судя по нажиму, уже немолодой человек. Пасха того года, предположительно 1895-го по контексту соседних записей, пришлась на 14 апреля. Кто напоминал себе пересмотреть и пересмотрел ли — сказать невозможно.

Внутри нашёл запись об одном мещанине, Фёдоре Ануфриевиче Косых. Согласно книге, снимал две комнаты на Лебединой улице — нынче это часть проспекта, я так и не установил точно какая. Платил 4 рубля 20 копеек в месяц. Рядом приписано «с дровами». Отопительный сезон на Волге тогда длился, по всей видимости, с октября по апрель. Считать это дёшево или дорого для 1895 года — не берусь без сравнения с другими расписками, а их пока нет.

О самом Косых больше ничего. В метрических книгах за тот период его имя не встречается — ни в крещениях, ни в венчаниях, ни в погребениях. Возможно, он был приезжим. Возможно, запись просто не сохранилась. Пробел не означает отсутствия.

4 сентября 2026 года, пятница

Сегодня разбирал пачку домовых книг из фондов — съехались в хранилище ещё в 1994-м, так и лежали в коробке, не описанные. Среди них нашлась книга домовладельца Феофана Сычёва по улице Купеческой (нынешней Советской), датированная 1883–1891 годами. На обложке карандашная запись — не его рукой, судя по наклону — «умер в долгах, дом продан». Кто написал и когда, неизвестно. Возможно, кто-то из наследников, но это лишь предположение.

Внутри — аккуратные столбцы: жильцы, сроки найма, суммы. Обычная картина. Но на странице за апрель 1887 года — запись, зачёркнутая дважды и восстановленная другими чернилами: некая Авдотья Климова, «вдова, кружевница», платила три рубля пятьдесят копеек в месяц. Рядом приписка: «задолжала за февраль и март, плачет, обещает». Что было дальше — книга молчит. Следующая запись о ней отсутствует.

Сегодня разбирал пачку метрических книг за 1891 год — приход Никольской церкви. Страницы слиплись по краям от старой влаги, предположительно от паводка 1908-го: в фондохранилище осталась карандашная пометка прежнего архивариуса «подмочено при половодье». Под записью о крещении некоего Тимофея Кузьмина, 14 февраля, кто-то другим почерком вписал на полях: «назвали в честь деда, умер в 1876 — спроси у Степаниды». Кто такая Степанида — неизвестно. Запись висит в воздухе.

Имя деда нигде в книге не фигурирует. Я проверил смежный том за 1876 год по тому же приходу — похожего Кузьмина среди умерших не нашёл. Возможно, дед был из другого прихода, возможно — из другого уезда. Это одна из тех заметок, которые сделаны для себя и никогда не расшифровывались для чужого взгляда.

В той же пачке лежала торговая расписка: четыре фунта постного масла, два фунта крупчатки, один аршин холста. Итого — 1 рубль 37 копеек. Без даты, без имени покупателя. Судя по бумаге и чернилам — конец 1880-х, не позже. Как она попала в метрическую книгу — загадка. Бывает.

31 июля. Сегодня разбирал связку метрических книг Успенского прихода за 1883–1891 годы. Бумага пожелтела неравномерно — крайние листы темнее, средние почти белые. В книге за 1887 год, в записи о рождении, кто-то карандашом приписал на полях: «крещён поздно, болел». Имя — Фёдор, отец — мещанин Лукьян Ветров. Больше о Фёдоре ничего нет. Жил ли — неизвестно.

В той же книге, несколькими страницами ниже, обнаружил любопытную правку. Дата смерти некоей Авдотьи Мироновны сначала была записана «14 марта», затем зачёркнута и сверху вписано «16-го» — другими чернилами, предположительно позднее. Причина расхождения неясна. Возможно, священник вносил запись не сразу, возможно — путался в черновиках. Я не знаю.

Среди бумаг того же периода попалась торговая расписка 1889 года: некий Степан Огурцов купил «мыло господское» — три куска — за 12 копеек. Кем он был, расписка не говорит. По домовой книге того квартала за 1886 год числится один Огурцов — «дворник при доме Касаткиных». Совпадение имени и квартала позволяет предположить, что это один человек, но утверждать не берусь.

Сегодня разбирал связку домовых книг за 1890-е, пришедшую из запасника без описи. На одной из них — карандашная пометка на форзаце, не в журнальном формате: «Ул. Введенская, д. 7. Пожар 14 марта. Лука жив». Чья рука — неизвестно. Год не указан. Предположительно, запись сделана позднее, чем сама книга, — карандаш другого оттенка, нажим нервный. Что это: запись очевидца? Позднейшая приписка? Пока не знаю. Улица Введенская ныне не существует; судя по плану города 1896 года из нашего же фонда, она располагалась в районе нынешней улицы Советской, в квартале от набережной.

В самой домовой книге значится несколько дворов. Под номером семь — мещанская семья: глава, жена, трое детей. Среди детей — Лука, 1882 года рождения. Согласно записи, на момент составления книги ему восемь лет. Совпадение с именем в пометке может быть случайным. Но оно есть.

Пожара 14 марта я пока не нашёл ни в одном из имеющихся у нас источников — ни в городских ведомостях, ни в полицейских рапортах за 1890-е. Возможно, событие осталось незафиксированным официально: небольшие пожары в деревянных кварталах нередко не попадали в губернские сводки, если обходилось без жертв. Это предположение, не факт.

Сегодня разбирал метрическую книгу о рождениях за 1887 год — фонд приходской церкви Успения, снесённой в тридцатые годы. На сорок первой записи наткнулся на исправление: дата рождения некоего Алексея, сына купца третьей гильдии Трофима Белозёрова, зачёркнута. Первоначально стояло «14 мая», поверх другой рукой написано «21 мая». Кто исправил — неизвестно. Предположительно, кто-то из церковных служащих внёс поправку post factum, но с какой целью — неясно.

Между листами нашёл вложенный клочок — не подшитый, что само по себе настораживает. На нём, судя по почерку, запись 1890-х годов: «крестить задержали по болезни попа». Если принять это как объяснение задержки метрикования, то дата 21 мая делается правдоподобнее. Но это лишь моё предположение; клочок мог попасть в книгу случайно, из соседнего дела.

Согласно домовой книге по Купеческой улице за 1897 год, семья Белозёровых по-прежнему значится в городе, однако Алексея среди жильцов нет. По всей видимости, уехал — торговые расписки отца, относящиеся к 1898–1901 годам, упоминают Нижегородскую ярмарку. Сыновья купцов нередко оседали там. Возможно. Никаких других следов я не нашёл.