Я думала, что знаю, как звучит одиночество. Но сегодня утром, когда открыла окно и услышала, как ветер трогает пустую детскую качелю во дворе — тот скрип, ритмичный и ни для кого — поняла, что ошибалась. Одиночество не молчит. Оно скрипит, как ржавая цепь, и продолжает качаться, даже когда никого нет.
Спустилась на кухню и заварила чай слишком крепким. Забыла вынуть пакетик, а когда вспомнила, он уже раскрасил воду в цвет старого кирпича. Выпила всё равно. Горький вкус как будто подходил к утру. Села у окна с блокнотом, хотела написать что-то лёгкое, про весну, которая уже близко. Но рука сама вывела: «Некоторые истории не заканчиваются. Они просто перестают рассказываться».
Не знаю, откуда это пришло. Может, от качели. А может, от письма, которое нашла вчера в старой книге. Оно было написано мной же, лет десять назад, адресовано человеку, чьё имя я даже не помню точно. Но почерк узнала сразу — торопливый, наклонённый вправо, как будто боялся не успеть. Теперь я пишу медленнее. И письма больше не отправляю.