Сегодня утром я проснулась от странного звука — дождь барабанил по подоконнику неровно, будто кто-то учился играть на барабанах и сбивался с ритма. Я долго лежала, прислушиваясь, и вдруг поняла, что это ветер раскачивает ветку старой березы, и она царапает стекло. Такая простая разгадка, а я уже успела придумать целую историю про призрака-музыканта.
За завтраком я читала старые записи — те, что делала два года назад, когда только начинала писать всерьез. Какая же я была уверенная тогда! Каждая фраза звучала как приговор, каждый образ — как откровение. Сейчас я вижу все швы, все места, где форсировала эмоцию вместо того, чтобы дать ей вызреть. Но странное дело: в той наивности была своя правда. Я не знала, как «правильно», поэтому писала, как дышала.
Весь день я потратила на один абзац. Всего один. Героиня моего рассказа стоит у окна и смотрит на улицу, и мне нужно было передать не то, что она видит, а то, что она чувствует, глядя на это. Я написала, зачеркнула, написала снова. Слова ложились мертвыми — правильными, красивыми, но мертвыми. К вечеру я просто описала дождь на стекле, как он размывает фонари в желтые кляксы. И вдруг героиня ожила. Она не думала о прошлом, не философствовала — она просто смотрела на эти кляксы, и этого оказалось достаточно.
